sinchronia
Белинский, хоть и критик, но человек был неглупый.
Мне снится, что магия – это не сила природы, а способность ума.


Глазами молодой женщины я вижу, как с каждым днем все медленнее и медленнее двигаются фигурки на живой фотографии, которую потеряла моя сестра много лет назад. Последняя моя слабость – сбереженный кусочек нездешнего мира, я нахожу в щели между комодом и стеной при переезде. А однажды останавливается, замирает и перестает быть окошком. Теперь он превратился в безвкусную стилизацию под винтаж, в людей в нелепой одежде.


Руками старого мужчины я глажу шершавую передовицу волшебной газеты, где с восхищением пишут о том, чего не понимают.

Вечерами я брожу по коридорам этого старого замка и слушаю, я слушаю… Я знаю то, о чем не говорят прямо – что магия это лишь сила ума. Что творить чары всего только способность наиболее ясно видеть в голове образ задуманной перемены да еще верить в то, что способен на это.

Шепчутся, что сквибы – это дети, которые узнали Первый закон магии слишком рано. И потому теперь в мэнорах и на кухоньках домов попроще так пестуется озабоченными мамашами неведение чад. И потому все уроки это не рассказ о законах магии, о её принципах, а тайное оттачивание воображения и якобы таких значимых интонаций. Магглокровки, те вовсе уверены, что четкие движения палочки это не способ мгновенно сконцентрироваться на запомненном действии, а сама суть магии.

Они почти всегда сильны – дети, пришедшие в уверенности, что магия существует, - но никогда не способны к открытиям, к переделкам, переменам. Они так жаждут чудес, что переступить их границу не способны.

Они ищут сказку и потому под их руками замерзшие колдографии никогда не смеются, стены их домов не порождают домовиков, а сады не оживают только потому, что они ходят по их дорожкам.

Поэтому когда я расправляю передовицу, то вижу перед собой фотографию невероятно самоуверенной девицы, не сомневавшейся, что она столь исключительна, что кинется наперерез смертельному проклятию и - оно отступит. Невежественной и победившей. Или нащупавшей и переступившей?

Впрочем, газеты, похоже, искренне восхищаются. Может быть, они уже и позабыли об этом. Еще во времена моего детства Закон хранили только древнейшие семьи и открывали лишь честнейшие с собой маги.


Здесь, на какую-то секунду я Николя Фламель – познавший, отчаявшийся, но единственный из десятка переживший понимание, не сломавшийся, и потому-то и сотворивший невозможное.


Еще на мгновение – уже старая ведьма. Я тру глаза от усталости и вывожу письмо с предупреждением о нарушении секретности. Магглы не верят в дементоров и потому те не имеют над ними власти, но мальчик так долго прожил рядом с несдержанным магическим подростком, что попал под действие чужого мира.


Я уже Пожиратель, я играю глупую роль и смотрю на глупые лица. Что, как – это все их вопросы, но ни одного почему и меня это жутко бесит. Грязнокровные выродки с превосходством меряются полученными баллами, чистокровные сопляки ослепли и завязли в дебильных рамках. Я не могу отказать себе в удовольствии и кидаю «Империо» сначала в паука, а потом в каждого из малолеток. Разум против разума, замечаете?

Несколько занятий спустя лохматая грязнокровка швыряет в слизеринку свои достижения по борьбе и подает это в секундах. Чванливая дура, какого я вообще трачу на них время?

Но я останавливаю себя, когда смотрю на Мун и на Забини – в их глазах боль, дрожь их рук выдала страх, замедленные ответы – потрясение. Сколько привычных заклятий вы запорете в ближайшие недели, а, детки? Но я дал вам шанс стать великими, цените.


Наконец, как новоиспеченный министр, я смешиваю травы и перебираю арсенал заклятий, чтобы удивить, поразить в самое сердце новоиспеченного премьера. Он атеист и боюсь его, потому что у меня нет над ним даже призрачной власти. Магия – сила ума и она заканчивается там, где один разум встречает не принимающий разум другого.


А потом я уже девушка по имени Лили.

Я сижу на уютной кухне своего дома вместе с бывшим сокурсником – Гарри Поттером. Мой жених готовит нам омлет и вслушивается в наш спор о новом законопроекте Уже-Не-Грейнджер, каким она в который раз рвется спасать домовиков. Поттер с трудом переходит от маггловского прямого мышления к восприятию магическому, но, надо сказать, старается. И уже не потрясает нашу тихую гостиную пятничными пламенными выступлениями о борьбе с рабством.

Звонит телефон.

Я встаю к плите, Дадли передает мне лопаточку – невелика вероятность, что кто-то позвонит ведьме.

Мы продолжаем перемывать косточки Все-Равно-Грейнджер. Гарри настаивает на том, чтобы рассказать все школьной подруге, раз она ведет себя глупо, я возражаю, что волшебство – это путь, а не справочник и потому так важно до некоторых истин дозреть самому.

«Секо» - омлет уже порезан. «Вингардиум Левиоса», невербальное же, - он уже лежит на тарелках рядом с хрустящим беконом и помидорами. Я привычно машу палочкой и на стол опускаются тост, тарелки, джем.

Мы сидим и сглатываем слюну, а Дадли все нет. Я уже волнуюсь.

Он входит в кухню бледный и потерянный.

- У мамы саркома, - говорит, - четвертая стадия. Неоперабельная.

И смотрит на меня больными глазами.

Я - лучший колдомедик Святого Мунго.

Глаза жжет. Я ничего не могу сделать.

Я лучший колдомедик, потому что знаю, что как важно убедить пациента в своем всемогуществе, чтобы он открылся заклинанию. И потому, что вижу, как работают зелья. Я разливаю в подвале по флаконам смерть и сон, радость и очищение, но никогда наедине с собой не превозношу свои труды – сами зелья никого не лечат, а только направляют внутреннюю магию и волшебник легче исцелят себя сам.

Магия – это сила ума и потому так безнадежны Лонгботтомы.

Магия – сила ума и потому зелья не действуют на магглов.

Я лучший колдомедик Святого Мунго за последние десятилетия, но я совершенно бессильна помочь человеку, которого люблю.

Дадли все это знает, но все равно глядит умоляюще.

Гарри до сих пор не любит тетку, но сжимает мою руку, привстает и кладет вторую на плечо Дадли и говорит:

- Все, что можно купить, ты же знаешь, Ди. Мы до конца будем рядом.

Среди радикалов и темных магов больше всего магглорожденных именно поэтому – они до последнего отказываются понимать, что ничем не могут помочь родным. И те не хотят признавать их бессилия. Вместо понимания причин, обиженные, они начинают искать заговоры.

Чистокровные волшебницы почти не вступают в брак с магглами и в этом нет снобизма.

Мне тяжело дышать – я смотрю на Дадли и знаю, что проживу две сотни лет, а у него не так много шансов дожить до восьмидесяти.


Я просыпаюсь.

@темы: между волком и собакой