sinchronia
Белинский, хоть и критик, но человек был неглупый.
Я сижу между Димой и Мишей. Бьется музыка, все смеются и я сама смеюсь, смеюсь тем старательнее, чем больше чувствую себя лишней.

Я сижу между Мишей и Димой. В другой жизни они могли бы быть моими младшими братьями. Я могла бы баловать Димку и с закатыванием глаз менять ему подгузники. После лет ревности и соперничества мы с Мишей могли бы стать друзьями, ведь разница в возрасте между нами такая маленькая.

В другой жизни, когда бы они говорили: "А помнишь, как тогда на горках в Испании", я могла бы за смеяться раньше конца предложения и понимающе кивать. И даже перебивать и досказывать, как делают это они.

Но я сижу между Димой и Мишей и отчаянно чувствую себя лишней.

И потому, наверное, особенно стараюсь успеть поговорить с обоими, стараюсь весело смеяться, стараюсь делать вид, что я расслаблена и мне очень хорошо. Я пью и смеюсь, я смеюсь и пью.

Это юбилей моего отца.

За теми попытками раз в год встретиться стоит целая бездна одиночества, растерянности и немного вопроса, как сделать так, чтобы он захотел быть со мной рядом. За нынешними редкими визитами понимание того, что чужой мальчик может стать сыном, а родная дочь посторонним ребенком. За попыткой все-таки сделать вид, что все хорошо, - не прошедшая боль маленькой девочки, которая не может смириться с тем, что она лишняя.

Веселый мим строит рожицы и крадет пирожок. Музыка гремит, заглушает. Кислит губы вино. Двухвостка ползет по фиолетовой занавеске, двухвостка ползет по голубой занавеске тоже. Сосна засовываем в щель летней веранды тонкие иголки. У Димки горячие руки, отец кутает Катю в плед. Мы говорим и делаем вид перед Катей и перед Ириной Афанасьевной, что дыр в душе не бывает.

И пусть оно проскакивает, когда Миша говорит тост: "Спасибо, пап, что ты поднял нас двоих - меня и Диму..."

Я смеюсь, смеюсь, смеюсь.

Пусть с Катей меня знакомят не четыре года назад, пусть я не присутствую на их с Мишей свадьбе. Сегодня это опускают, будто так надо, и делают фотографию на магнитик, точно мы большая дружная семья.

Пусть я ищу хоть какие-то общие точки и слишком много говорю об этом, так, что даже четырнадцатилетний Димка замечает и произносит: "У тебя, Жень, прям с каждым из нас что-то общее". Он счастливый мальчик, который не знает пока, как это, когда весь мир рушится.

Я смеюсь и делаю вид, что ничего не понимаю.

Я лежу в постели на квартире отца и тихо глотаю слезы, потому что знаю, что чтобы не случилось сейчас, эта боль и это одиночество останутся со мной навсегда.

Я далека от того, чтобы сделать свою боль заметной, я смеюсь и улыбаюсь потому, что это день рождения и никто не хочет моих слез. И потому, что знаю - все, что будет теперь, никогда не залечит эту дыру, никогда не сделает маленькую одинокую девочку не одинокой.

Единица измерения или нет, но для человека время невозвратимо.

Все, что я могу, это пойти дальше.

И потому весь вечер я смеюсь, хотя смеяться мне совсем не хочется.

@темы: и все, все, все...