sinchronia
Белинский, хоть и критик, но человек был неглупый.
И, наверное, тяжелее всего перестать защищаться.

Слишком часто пока я не могу совладать с тем порывом, который описывал Леметр, - с неодолимым желанием выйти на людную площадь и прокричать там о своих прегрешениях, стать понятой и понятной. Слишком много я до сих пор ищу любви в случайных людях, которых хотя бы слегка касается моя жизнь.

Вова сидит на моей кухне и отчитывает меня за то, что я совсем не читаю хорошей фантастики. Это настоящая литература, говорит он. Она описывает варианты, какими могло бы стать наше будущее и это знание очень полезно. И заканчивает – а что проку в твоих книгах о людях, когда итак уже все про нас известно?

Оля ругает меня за равнодушие к политике, когда я захожу к ней пошуметь от радости. Преступно быть такой равнодушной к миру и думать о пустяках, сердится она.

Читатель дневника сообщает мне в личном сообщении, что вместо копания в чувствах будет полезнее подумать о философии. Стать умнее и коснуться вечного.

Они, все они приходят и говорят, что я неглубока и, хотя я вовсе не чувствую обиды или возмущения, я не могу просто закрыть, отложить, смолчать, нет, - я отвечаю, я поясняю себя. И это с моей стороны ужасно глупо.

Ведь они правы.

Что собираю я в свои блокноты? О, мелочи. Тысячи мелочей. Пружинящие под пальцами молодые еловые иголки, дрожь метро под тротуаром, фразы и голоса, кунсткамеру забавных лиц и нелепых решений.

Что биографии моих героев? Да все те же мелочи, разговоры, случайные прикосновения. Они присутствуют при самых трагических и самых значительных событиях, меняющих многие жизни, а я записываю одни детали, сплошную обыденность.

Больше любых познавательных фильмов я люблю слушать сплетни. А он? А она? И что потом? Меня не тянет их рассказывать, но узнавать их я обожаю. Узнавать, разбирать и запечатывать в баночки с этикетками «ревность», «авантюра», «непонимание» и еще другими, всякими.

Не думается мне ни о философии, ни о политике, ни о построении хорошего будущего.

Я до сих пор остаюсь со старым эпиграфом от Камю, который был здесь много лет. Он будто все еще говорит мне - признайся, признайся, что тебя интересуют лишь только люди и их лица, и что ты все еще ищешь не столько истину…

Я мечусь от осознания собственной неполноценности, пока однажды не понимаю, что не только недостатки есть продолжения достоинств, но и достоинства - это продолжения недостатков.

Я смотрю иным взглядом на неприглядную мою ипохондрию и вдруг вижу в ней тот же механизм, благодаря которому впервые отправляюсь в путь с каждой историей. Как паранойя моя мгновенно расходится от малейшего повода, так же стремительно малейший намек на образ порождает персонажа, мир, а призрак понимания – идею. Все это те же круги на воде, свойственные моей натуре – неостановимый полет мысли, бег ассоциаций.

Я замираю. И разрешаю себе полчаса бездумно смотреть с балкона как качаются желтые соцветия и ветер волнами оглаживает траву.

И кажется мне теперь, что неумно уничтожать свои черты характера, даже когда они приносят тебе те или иные страдания. Да, в них слабость, но в них и сила. И каждая грань натуры не однобокая.

И мир тотчас же словно откликается мне подбадривающе: Вирджиния Вулф пишет о Джейн Остен, что та не была одарена богатой фантазией и находила глубину в мелочах. И потому, что отказала принцу-регенту «изменить стиль письма», оставшись при своих «пустячных происшествиях», стала в итоге по-настоящему великой.

И речь, конечно, не о писательстве и не о Джейн. Оно все о том, чтобы позволять себе быть собой.

Поэтому, пускай отказываться от одобрения и ласки тяжело, я больше не хочу искать любви. Я буду учиться улыбаться и серьезно соглашаться – да, я неглубока и поверхностна. И поэтому все еще и навсегда – я оставляю комментарии закрытыми. Я разрешаю себе говорить, но больше не позволяю объясняться.

@темы: ex tenebris