sinchronia
Белинский, хоть и критик, но человек был неглупый.
Мама говорит, что я смогу почувствовать себя на своем месте, когда на мою планету снова начнут летать корабли. И смеется. Хмельницкому тоже кажется очень смешной присказка «но кто знает, как там у вас, на Марсе». Они шутят и я улыбаюсь, и я стараюсь не вздрогнуть при этом.

Если бы меня почти в любой школьный год спросили загадать одно-единственное желание, я бы сказала, что хочу быть нормальной.

Впрочем, не могу сказать, чтобы знала, что именно во мне не так, да и лучше прочих я себя никогда не чувствовала, но это "не так" точно было. И никто не стремился со мной дружить близко. Я была странной. Ну, с их слов. По мне так ничего особенного.


Медленный воскресный вечер, скоро ложиться спать и ленность, и расслабленность необычайная. Я читаю.

Фейспалм. Рука встречается со лбом с отчетливым шлепком, я отнимаю руку и насмешливо вскидываю глаза. Я брожу по статьям и комментарием в поисках ответа на один вопрос и только что наткнулась на то, что мне кажется нелепым и смешным.

Хмельницкий отрывает глаза от айпэда и вопросительно вскидывает брови.

Сначала предыстория, думаю я.

- Недавно читала статью одного человека, который вышел на улицы и спрашивал прохожих о том, почему меняются времена года. И вот он писал, что правильных ответов было очень мало.

- Ну, вращение вокруг солнца, нет?

- Не совсем, - отвечаю я. – Дело в наклоне оси вращения Земли к плоскости эклиптики.

Я еще не знаю, но на этом расслабленный мирный вечер заканчивается.

Сначала нужно загуглить и доказать, что это так. Потом выслушать обвинения в том, что я опять пытаюсь выпендриться. Нет, ясно, что я умная, но зачем каждый раз демонстративно подчеркивать это всякими сложными словечками? Почему ты не можешь сказать просто, негодует Хмельницкий.

- Это просто слово, - возражаю я.

- О да, просто слово, которое нужно сначала пояснить, а потом полчаса доказывать, что это было заурядное слово.

- Плоскость эклиптики. Наклон оси вращения Земли к плоскости земной орбиты. Два слова. Семь слов. Первое намного проще.

Выходит, нет.

Конечно, забавная глупость, которой хотелось поделиться забыта.

И я уже переношусь на несколько лет назад и вспоминаю другой разговор, о том же самом, почти с такой же претензией. Я достаю старые записи и читаю их, и понимаю, что оно снова закончится ничем. Петух-синхрофазатрон, да.

Поэтому я замолкаю и больше не пытаюсь доносить свои чувства.


Летний саратовский полдень. Жара сыпется с неба и дышит с каждого клочка асфальта. В такой жаре можно быть только расслабленным, отстраненным, ослепленным.

Мы идем через площадь. Говорим.

- Неужели нельзя быть проще, - сердито бросает Лю. – Зачем непременно выделываться и стараться говорить по-книжному.

Я тогда только растерянно хлопаю глазами.

Жара. Думать вообще не хочется.


Интернет у нас такой плохой, что мой футбольный кролик уже несколько месяцев бесполезно пылится в углу. Я подбираю его, ухожу в другую комнату и сижу в темноте, уткнувшись носом в его шкуру. Пылью пахнет мучительно, но я не отстраняюсь. В некоторые моменты просто хочется вцепиться во что-то постоянное, просто сжать покрепче.

И выдохнуть.

Да, я знаю, что не дура. Но и умной себя почти никогда не чувствую. Столького я не знаю, что иногда мне кажется, что свои двадцать семь лет я просто проторчала, воткнувшись взглядом в какую-нибудь стену, на которую легли тени листьев и теперь качаются, и плывут, и меняются…

И вот я не знаю, какое бы теперь загадала желание, но временами мне ужасно хочется просто перестать молчать целыми днями.

Чтобы можно было вот так вот расслабиться и говорить все, что в голове и как оно звучит там, не думая ни об упрощениях, ни об усложнениях. Не выбирая тем. И чтобы мне слушал тот, кому оно тоже интересно. И чтобы отвечал. И чтобы я могла слушать, когда этот кто-то говорит о чем-то подобном. Или с задором спорить.

Но мне двадцать семь и я все еще не слишком-то нравлюсь людям.

@темы: и все, все, все...