sinchronia
Белинский, хоть и критик, но человек был неглупый.
Когда я была маленькой девочкой и приезжала к крестному на выходные купаться, то вечером сдвигали стол, доставали фильмоскоп, бережно устанавливали его на том столе и, закрыв дверь, крутили диафильмы. Очень часто «Конька-горбунка», например, и «Сказку о царе Салтане». Но самой моей любимой историей тогда были «Дикие лебеди».

Прошло много лет, когда во время какого-то праздника подруга моей матери, работавшая психологом, рассказала о том, что любимые герои в детстве накладывают отпечаток на жизнь человека.

Это было совсем не мистическое, а обусловленное подсознательным выбором.

И вот они пили свой мартини, размешивая его оливкой, а я сидела и гадала, какой же герой у меня был любимый? Элиза и ее одиннадцать братьев не пришли мне тогда в голову – некоторые воспоминания детства стерлись и еще не ожили вновь. И я сидела, и гадала, и расстраивалась, потому что мне было тогда четырнадцать, а это самый возраст, когда хочется всяких ответов на свою жизнь.

Оказалось, идея запала глубоко и позже, пару лет спустя, когда я читала статьи совсем другого психолога, я, наконец, вспомнила Элизу, но не смогла ее протолковать. И очень грустила, что нет у меня такого простого выбора как Русалочка, Золушка или другие более известные героини, которых статья с этой точки зрения разбирала.

Тогда я уже не верила, что можно предсказать судьбу вот так, но мне было любопытно.

И как же я ошибалась!

Минуло еще сколько-то лет и однажды в блоге филолога, который я читала для наслаждения поэтичностью ее взгляда на мир, я все-таки получила ответ. Пусть и не догадывалась тогда, насколько это будет не в бровь, а в глаз.

Она писала: «Мифологемы – живучие зверьки. Я поплачу вместе с теми, кто увидел себя в Русалочке, немой, каждый шаг, как по острым ножам, и триста лет воздушных мытарств; в Элизе, жгущей руки чудовищным рукоделием и не имеющей права себя защитить; в Гадком утёнке, знающем, что ничего не заслуживает».

Прошло еще несколько лет и я наконец-то это оценила.

Оказалось, что быть писателем, если ты это всерьез хочешь, - это прясть крапивные нитки, обжигаться и быть обвиненной. Слишком неколичественная эта область. Люди не готовы ждать, пока ты созреешь и получишь опыт, чтобы не просто узнать, что сказать, но понять как, не готовы думать, что вырастить персонажа или историю это большой труд, потому что как же это пощупаешь? Десяток изданных книг ощутим, премия или приз ощутимы. Да хотя бы распечатанные страницы можно измерить. Так у тебя того нет.

И уж тем более ощутимы обычные зарплаты, исчисленные бухгалтерией человекочасы, повышения и переходы на новую должность.

А вот эта жизнь, которая происходит в голове и сердце, этот труд переживания и осмысления… Он еще меньше считается, чем работа по дому, подработки или другие дела. Это же блажь и безделье. Никто не заметит, как руки покрываются волдырями.

И окружающие с радостью станут твоим епископом из сказки и назовут ведьмой. А защитить себя как и Элиза не сможешь. И потому что скует горло от горя и негодования, потому что не будешь же ты открывать самое драгоценное, самое уязвимое этому злу, которое, впрочем, не потрудится и спросить.

И тогда останется только это, сказанное филологом, – жечь руки чудовищным рукоделием и не пытаться себя защитить.

— Твоих братьев можно спасти, — сказала она. — Но хватит ли у тебя мужества и стойкости? Вода мягче твоих нежных рук и все-таки шлифует камни, но она не ощущает боли, которую будут ощущать твои пальцы; у воды нет сердца, которое бы стало изнывать от страха и муки, как твое. Видишь, у меня в руках крапива? Такая крапива растет здесь возле пещеры, и только она, да еще та крапива, что растет на кладбищах, может тебе пригодиться; заметь же ее! Ты нарвешь этой крапивы, хотя твои руки покроются волдырями от ожогов; потом разомнешь ее ногами, ссучишь из полученного волокна длинные нити, затем сплетешь из них одиннадцать рубашек-панцирей с длинными рукавами и набросишь их на лебедей; тогда колдовство исчезнет. Но помни, что с той минуты, как ты начнешь свою работу, и до тех пор, пока не окончишь ее, хотя бы она длилась целые годы, ты не должна говорить ни слова. Первое же слово, которое сорвется у тебя с языка, пронзит сердца твоих братьев, как кинжалом. Их жизнь и смерть будут в твоих руках! Помни же все это!



@темы: ex tenebris